Жизнь как мгновение

09 декабря 2008, 15:17 2300

Сегодня мичуринскому писателю Борису Константиновичу Панову исполнилось бы 85 лет.

Он не дожил до дня своего рождения всего несколько дней. Смерть его была полной неожиданностью для всех, потому что, несмотря на свой солидный возраст, он не болел, по крайней мере, не был в том состоянии человека, за которым требуется постоянный уход, тот уход, который тягостен и самому больному, и его близким. Борис Константинович держался на редкость молодцом. И, видимо, у смерти были все основания прийти к нему… во сне.
 
Навверное, это не самая худшая из смертей. Хотя глупо, наверное, классифицировать: смерть лучшая, смерть худшая… Замечательно было бы, если бы её совсем не было! Но она есть и будет. И что она предложила Панову для просмотра, какой эпизод из его жизни, чтобы сердце, в который раз пережив это, больше жить не смогло. Привиделся ли отец, репрессированный в 38-м, ему и старшему сыну говоривший: "Вы тут, хлопцы, матери пока помогайте, недоразумение это. Я скоро вернусь". И вот уже 70 лет возвращающийся. Но только во сне. Мать ли, стоявшая у порога и махавшая вослед ему, 17-летнему добровольцу, уходившему на фронт осенью 41-го… И её слёзы, бегущие по щекам и вытираемые концом платка… "Сынок… Сыночек". Или привиделась эта переправа под Воронежем и новый налёт вражеской авиации, когда взрывной волной подняло и опустило, и он, контуженный, два месяца между небом и землёй. Или вспомнился-представился послевоенный выверт судьбы, когда он остался один с двумя пацанами. "Что будем делать, орлы?". А они что. Они дети. Решай сам. Или это снова сжалось сердце от скорби по погибшему внуку-подростку…
 
Впрочем, смерть знает подходы. Она может заставить сердце учащённо, чрезмерно учащённо биться, явив и сладкие мгновения. И их в его жизни было немало. Это о его, пановском, коллективе, газете "Знамя Октября", снимало документальный фильм Центральное телевидение и дважды транслировало в эфире (а это редкий случай и большая честь!). А ещё газета удостаивалась медали Выставки достижений народного хозяйства. А его, Панова, наградили орденом Трудового Красного Знамени. А эти очерки и рассказы, печатавшиеся в центральных газетах и журналах. А какой славный миг, когда тебе сообщают, что ты (верх журналистского мастерства!) стал лауреатом премии Союза журналистов СССР, заслуженным работником культуры. А эти издававшиеся отдельными книгами рассказы и повести суммарным тиражом под 200 тысяч экземпляров, запредельным и немыслимым, роман-трилогия "Посреди степей"… А рождение внуков и правнуков - разве это не сладостные мгновения? Смерть - пока она есть - найдёт всегда что подбросить неравнодушному, но в этот миг успокоенному сном, отдыхающему сердцу. Отдыхающее сердце, оно же такое нежное, оно ж не готово… Это смерть готова всегда!..
 
И как-то не верилось, когда сообщили… Как не верится и сейчас, хотя несколько дней назад мы похоронили Панова. Как бы оттягивая прощание, хоронили далеко за полдень, почти смеркалось… Как прибаутничают люди, покойник, привезённый на кладбище последним, - в эту ночь дежурный. За нашим автобусом двери кладбища закрылись на замок.
 
…Тяжёлое сегодня небо - без звёзд и луны. Безнебье какое-то, и в десять вечера, и в полночь, и в два… Моё место работы - на краю города, можно сказать - уже и за. Непередаваемо тяжело смотреть из тьмы на городские огни, если ты не приближаешься к ним, а, наоборот, видя угасающие в полночь окраины, как бы удаляешься. От города и людей. Близких тебе людей и людей просто знакомых. Моя смена закончится поутру, и я пойду к огням и людям. И почему-то подумалось, что если ИМ ТАМ вдруг явится возможность хоть на миг узреть вновь город, огни, себя… всё осознать… и что они уже больше никогда! Ни одно сердце не выдержит, чтобы не разорваться вновь. Поэтому, наверное, оттуда никто и никогда не приходил.